Каталог статейТематические статьи по рубрикам в каталоге

8 июня 1883 года, 125 лет назад, в крестьянской семье Александровых, что на Рязанщине, родился сын, которого назвали Александром. Надо сказать, что Василий Александрович, отец Саши, был уникумом в своем роде, жадным до чтения и различных наук, практически не пил, свободное время проводил за книжками и газетами. А еще мальчику повезло с теткой – сестрой матери, которая жила тут же и, обладая красивым от природы голосом и отменным слухом, очень любила петь племянникам.
Неудивительно, что уже в раннем возрасте у Саши пробудилась любовь к пению и прорезался красивый голос. Так что участь подпаска ему не грозила: мальчишку охотно взяли в церковный хор, где его талант не остался незамеченным. А когда Александрову-младшему исполнилось 8 лет, в их селе гостил дальний родственник семьи, солист церковного хора, певчий Петр Алексеевич Заливухин. Он-то и упросил родителей Саши отпустить с ним парнишку в Санкт-Петербург, чтобы устроить в хор Казанского собора.
Талант и в Казанском соборе талант
Пробиться в этот хор было не так-то просто, но талант есть талант. И здесь Саша не затерялся, стал солистом, и уже через три года руководитель хора, опытный музыкант-профессионал Василий Александрович Фатеев, предложил настоятелю Собора отдать Александрова в Петербургскую Придворную капеллу (совсем недавно мы о ней вспоминали в рассказе о Федоре и Алексее Львовых). Отбор туда был сложным, но Александр сумел преодолеть этот барьер. В капелле он освоил тонкости вокального искусства и регентское дело, а в свободное от учебы время охотно посещал театры, смотрел балеты, оперные спектакли, увлекся серьезной литературой. По окончании учебы он получил звание регента и учителя пения.
В 1900 году ему предлагают попробовать свои силы в консерватории. Экзамены были сложные, достаточно сказать, что прием абитуриентов вели такие известные российские композиторы, как Александр Лядов, Николай Римский-Корсаков, Александр Глазунов. Это были разные по творческому методу музыканты, но прослушав Александрова, никто из них не выкатил «черный шар» – талантливый рязанский самородок был принят в консерваторию единогласно.
Возможно, Саше повезло, но дальше он любые высоты брал упорным, многочасовым трудом. Известный итальянский певец Умберто Маззети, его учитель по вокалу, вспоминал, что Александр мог репетировать даже небольшой отрывок часами, пока не добивался идеального звучания.
Большое влияние оказали на Александрова Лядов и Римский-Корсаков. Первый вообще очень трепетно относился к юным талантам, стараясь развивать не только их вокальное и исполнительское мастерство, но и помогал существенно расширять границы познаний в других, далеких от музыки областях. Ему нравилось, когда студенты не замыкаются на музыке, а имеют свое суждение по многим аспектам жизни. Второй – не только побуждал к самопознанию, но и охотно обсуждал такие темы, которые находились или могли бы находиться под запретом.
Кстати, Римский-Корсаков всю свою жизнь пристально наблюдал за творчеством Александрова, спешил к нему на помощь, если юный композитор в ней нуждался, словом, старался подставить плечо при первой возможности. Как знать, не окажись таких наставников у Саши, смог ли он состояться как успешный композитор и руководитель ансамбля.
Конечно, крестьянское прошлое Александра постоянно пробивалось. Нет, он не был неотесанным, невоспитанным чурбаном, все-таки с юного возраста обретался в столице, но у него не было материальной поддержки сор стороны родителей, а это, в какой-то мере, ограничивало возможности. Дело дошло до того, что у Александрова просто не осталось средств для того, чтобы сносно жить в Санкт-Петербурге, и он вынужден был уехать в Бологое, оставив консерваторию. В этом маленьком городе Саша зарабатывал себе хлеб насущный тем, что руководил хоровыми классами в железнодорожном и техническом училищах и одновременно служил регентом в местном соборе.
Трудолюбие – мать всех побед
Трудно? Не спорю. Но одновременно это прекрасная жизненная школа. И все-таки в консерваторию тянуло. Многие упрекали Сашу, мол, зачем столько много на себя навьючил? Почему именно железнодорожный хор, разве легко в нем открыть таланты? На что Александров всегда отвечал: «Ну и что? Зато у меня бесплатный проезд на поезде!».
В консерваторию он начал приезжать все чаще и чаще. Но и окончить ее так и не удалось – в столице начались революционные волнения 1905 года. Не остались в стороне и студенты-музыканты. Они прекращают занятия. Хотя кто его знает? Может быть, им просто надоели занятия, а революция случилась как нельзя кстати? Но, как бы там ни было, аудитории все чаще становились ареной для политических выступлений. А когда к бунтовщикам присоединился и их наставник – Николай Римский-Корсаков, правительство закрывает консерваторию.
Александров перебирается в Тверь, где становится регентом архиерейского хора, потом перебирается в Казанский храм, руководит хорами в семинарии, женском коммерческом училище, на земских курсах и в педагогическом институте. Это его дореволюционное прошлое попортит ему немало крови тридцать лет спустя. Доподлинно известно, что небезызвестный Мехлис неоднократно докладывал Сталину о том, что «… в Ансамбле Александрова орудует шпионско-террористическая группа – бывшие офицеры, дети кулаков, антисоветские элементы»…
Сталин и Ворошилов не стесняли "корректировать" репертуар
Но к тому времени авторитет Александрова в глазах Сталина был непоколебим. Он-то сам, недоучившийся дьячок, знал, какой грозной силой является в пропаганде народный хор, особенно, если четко определить репертуар. А еще Александрова очень уважал бывший «бомбер», а в 30-е годы первый советский маршал – Клим Ворошилов. И всячески старался «приподнять» руководителя ансамбля песни и пляски, который начинался в 1928 году с того, что 8 певцов, 2 танцора, баянист и чтец под руководством Александра Васильевича подготовили своеобразное песенно-танцевальное представление и выступили в Центральном Доме Красной Армии перед военными начальниками страны. Кто знает, что было бы, если не поддержка Сталина и Ворошилова, которые, кстати, иногда даже вводили в репертуар особо полюбившиеся им песни. Не оказался ли бы Александров в каком-либо лагере под Воркутой или на строительстве Беломорканала?
Он расплатился по счетам талантливой музыкой. И гимн СССР написал, и песню «Священную война» набросал за одни сутки. Вот воспоминания современников: «В тот же день ансамбль разучил песню, а на следующее утро она исполнялась на Белорусском вокзале для отъезжающих на фронт. После первого исполнения песни «Священная война», народ требовал еще и еще, и с каждым разом все больше людей кидались в вагоны уходящего поезда с целью вступить в бой с врагом! Даже те, кто имел на руках «бронь»!
Всю войну Александр Васильевич мотался со своим ансамблем по всем фронтам, а ведь был не так уж молодой – в 1943 году в самый разгар боевых действий Александрову исполнилось 60! И право, я не понимаю горькой обиды Вячеслава Молотова, который однажды изрек: «Вот Александров палочкой машет, дали генеральское звание. Разве можно? Это ни к чему». А что он, Молотов сделал? Разве что дал название горючей смеси? Помните коктейль Молотова?
Годы лишений не прошли даром, к концу войны Александр Васильевич тяжело болел. Но не собирался покидать ансамбль. По-прежнему руководил им, соглашаясь на частые поездки. Одна из них, в Европу, жарким летом 1946 года, окончилась трагически: 8 июля у Александрова просто остановилось сердце. Случилось это в Берлине. Советскому народу весть о смерти народного любимца сообщили не сразу…

Read more on Александр Васильевич Александров...

В нынешнем году, а точнее, 27 июня, исполнится 115 лет со дня рождения Нины Павловны Петровой, отважного снайпера. Она встала в ряды защитников Отечества в 48 лет, и в заметке в армейскую газету в 1944 году писала: «Лютая ненависть к врагу привела меня, 50-летнюю женщину, на передний край. Я убила 32 гитлеровца, потом с подругой Константиновой стала готовить снайперов. Мы воспитали 774 мастера меткой стрельбы. Наши ученики уничтожили более 2000 немцев».
В прошлом выпуске «Летописи войны» я начал рассказ о полных кавалерах ордена Славы. К этой когорте относится и Надежда Павловна, которая заслужила на войне сразу три ордена Славы всех степеней.
«Я знал ее лично, – написал в своей книге «Поднятые по тревоге» генерал армии Иван Федюнинский. – Знакомство наше произошло следующим образом. Как-то после боев под Эльбингом (ныне польский Эльблонг. – Прим. Ю.М.) я подписывал представления к правительственным наградам. Внимание мое привлек наградной лист, заполненный на снайпера старшину Петрову, которая представлялась к ордену Славы I степени. В наградном листе указывалось, что Петровой 52 года. Я не хотел верить глазам: неужели ей больше пятидесяти? Спрашиваю начальника штаба: «Может, машинистка допустила опечатку?» Нет, ошибки не было. Петрова Нина Павловна. Старшина, снайпер 1-го батальона 284-го стрелкового полка 86-й Тартуской стрелковой дивизии. 1893 года рождения».
Всего добивалась своим трудом
Надежда Павловна родилась 27 июня 1893 года в г. Ораниенбаум (ныне – г. Ломоносов Ленинградской области). Через некоторое время семья перебралась в Петербург, но счастье длилось недолго, вскоре отец Надежды умирает, а на руках у ее матери остается пятеро малолетних детей. Вот почему сразу после окончания пятого класса гимназии девочка по совету матери поступает в торговую школу. А через три года отправляется к родственникам во Владивосток, где устраивается счетоводом. Днем работа, а вечером занятия в коммерческом училище.
Единственная беда – тоска по Петербургу, порой невыносимая. Она переезжает поближе к отчему дому, в Ревель (ныне – Таллин), устраивается на судостроительный завод. А потом повеяли ветры революции, голод, разруха, мытарства с малолетней дочерью на руках. Так Петрова оказываются в городе Лодейное поле, где активно включается в общественную жизнь: участвует в художественной самодеятельности, шефствует над бойцами Красной Армии, наконец, в 1927 году возвращается в Северную Пальмиру и поселяется в маленькой комнатушке на Фонтанке, а потом и на Моховой.
Пример для молодых
Глядя на эту спортивную женщину, многие и не подозревали, что у нее растет дочь. Ведь Надежда любила движение, спортивную борьбу, эмоции всегда били у нее через край. Вот далеко не полный список ее увлечений: верховая езда, велосипед, гребля, плавание, баскетбол, лыжи, хоккей с мячом, конькобежный спорт. Но все перевесила пулевая стрельба, из тира Петрова готова было не выходить и день, и ночь.
Успехи пришли почти что сразу. На Всесоюзной летней спартакиаде ЦК профсоюза работников местного транспорта Надежда завоевывает командное первое место и получает именную малокалиберную винтовку.
В 1934—1935 годах Петрова была капитаном сборной женской команды по хоккею с мячом Ленинградского военного округа. Играла команда хорошо, была в призерах, однако Надежда выбрала все-таки стрельбу, и поступила в снайперскую школу, а потом стала инструктором. Только за 1936 год она выпускает 102 ворошиловских стрелка, а спустя три года побеждает во Всесоюзном кроссе, причем, в 46-летнем возрасте.
На войне, как на войне
Дело подготовки снайперов она продолжила и на фронте. Причем, долгое время ее саму не пускали на «охоту». И только в 1943 году она сумела открыть свой боевой счет, а 16 января 1944 года за один день уничтожила сразу 11 гитлеровских солдат и офицеров.
О старшине Петровой слава летела по всему Ленинградскому фронту. А так как большинство ее учеников ей годились в сыновья, ее так и прозвали меж собой – «мама Нина». Кстати, ко времени встречи с генералом Федюнинским на счету у Надежды Павловны было уже 107 фашистов. А до 1 мая 1945 года – 122 гитлеровца и три плененных лично ею.
Я не хочу, чтобы читатели подумали, будто отважная женщина была кем-то вроде Рэмбо в юбке. Война – очень тяжелое занятие, и не всем мужчинам под силу, не то, что женщинам. К тому же 1945 году у Петровой накопилась страшная усталость. Последний марш-бросок старшина Петрова совершила с большим трудом. И хотя по-прежнему шла впереди колонны и с полной солдатской выкладкой, но силы постепенно оставляли ее.
Это могут подтвердить и ее письма к дочери. Вот одно из последних: «Дорогая моя, родная дочурка! Устала я воевать, детки, ведь уже четвертый год на фронте. Скорей бы закончить эту проклятую войну и вернуться домой. Как хочется обнять вас, поцеловать милую внученьку! Может, и доживем до этого счастливого дня.
...Скоро мне вручат орден Славы первой степени, так что бабушка будет полным кавалером, если доносит голову до конца...»
Не «доносила». И скорее, не по своей вине. И не шальная фашистская пуля тому виной, как сообщалось в некоторых советских изданиях. Скорее русская безалаберность. В ночь на 2 мая 1945 года «маму Нину» окликнули минометчики из родного полка и пригласили подвезти до родного подразделения. Около полуночи шофер ЗИС-5 не заметил предупреждающего знака об объезде и рванул прямо к обрыву. Его он заметил слишком поздно, машина перевернулась и накрыла всех кузовом. Часть бойцов, несмотря на ранения, выжили, а вот старшине Петровой не повезло…

Read more on Петрова Нина Павловна...

Жизнь прекрасного портретиста Василия Андреевича Тропинина была не типична для крупного российского живописца, происходившего, как правило, из дворянской среды. Василий родился в 1780 (возможно в 1776) году под Новгородом в селе Карповка в семье крепостного графа А.С. Миниха. Впоследствии в составе приданого дочери Миниха, Натальи, он оказался в дворовых людях у графа И.И. Моркова.
Живописный талант прорезался у мальчика с детства. Ему повезло, что барин оказался просвещенным и решил сделать из него художника. Юноша даже посещал вольноприходящим учеником Академию художеств. Его основной наставник, портретист С.С. Щукин, отмечал у Василия несомненный талант. За свои картины на академических выставках Тропинин получил серебряную и золотую медали. Но получить художественное образование ему не дали. Морков посчитал, что способностей Василия теперь вполне хватит, чтобы писать копии с картин известных мастеров и портреты членов его семьи, а также расписывать потолки в барской усадьбе и писать иконы для местной церкви.
На долгие годы Тропинина оторвали от художественной жизни, так как семейство Морковых переехало в свое имение на Украине. Именно на Украине Василий Андреевич сложился как самобытный художник. Здесь он много и плодотворно работал, стремясь восполнить недостаток академического образования. Впоследствии он мог с полным правом говорить, что всем, чего достиг, он обязан природе, у которой постоянно учился.

Read more on Василий Андреевич Тропинин...

Его называют гением армянского народа, восьмым чудом света и армянским Левшой. Он раздвигает рамки реального, он работает как бы в другом измерении, открывая нам миниатюрный параллельный мир. Он волшебник отражений. У него красивая зеленоглазая жена с поэтическим именем Роза, которая каждый день меняет ему костюмы. Он умеет рисовать двумя руками одновременно. Он смог поместить 300 слонов в одном волосе. После смерти он обязательно попадет в рай. Если его не заберут к себе инопланетяне.
Имя этого чародея — Эдуард Авакович Казарян. Среди его работ — караван верблюдов в ушке иглы, бабочки на разрезанном волоске, фигурка саксофониста на половинке макового зерна, хачкар и лик Иисуса на кусочках металла, букет роз из рыбьей чешуи и другие. Миниатюры можно рассмотреть только при помощи сильного оптического увеличения. Десять самых маленьких работ Казаряна занесены в Книгу рекордов Гиннесса и в аналогичную российскую книгу «Диво». Всего мастер создал более 1000 микроминиатюр. Одна из известнейших работ художника «Подкованные блохи, играющие в мяч».
Он не однажды приезжал с выставками в разные города СНГ, этот скрипач-виртуоз (куда Паганини), который играет на одной струне одним пальцем на миниатюрной скрипочке размером с рисовое зернышко. Она, как и большая, состоит из 56 деревянных частей и звучит, как настоящая.
Судьба его поистине необыкновенна. Родился Эдуард Казарян в Ереване в 1923 году. Ему было 6 лет, когда он начал играть на скрипке, а в 13 он изготовил свою первую, обыкновенную скрипку. К миниатюрам Эдуарда Аваковича привела любовь к детям. После окончания Государственной консерватории им. Комитаса по классу альта, он стал музыкантом симфонического оркестра. У дирижера была четырехлетняя дочь Каринэ, которая хотела играть на скрипке, но не было такого маленького инструмента. И тогда Казарян решил сделать для нее скрипку, которая бы звучала, как большая. И сделал. А потом подумал, а что если еще меньше? Со спичечный коробок! А потом еще меньше — 14 мм. И получилось!
И тогда настало время прославить свое Отечество. Эдуард Казарян решил сделать трактор, точную стальную копию настоящего. Для этого ездил в МТС, изучал неведомое: карбюратор, генератор и коробку скоростей. И вот о тракторе с надписью на флажке «Больше хлеба родной стране!», бороздящем зерно пшеницы, узнала вся страна. Миниатюру поместили в музей. Газеты разнесли весть об этом чуде по всему свету.
Правда, потом Казаряну позвонили из музея и сказали: «Твой трактор опрокинулся, потому что зерно проросло — ты ж хотел больше хлеба!» Пришлось сделать самшитовую копию. А в это время в Москву пришло письмо из Германии, мол, не верим, что такое возможно! Тогда мастер изготовил миниатюрное здание Берлинского оперного театра, поместил его на острие иглы и вместе с надписью «Братский привет немецкому народу от армянского народа» на сантиметровом кусочке волоса отослал в Германию. Впечатлившееся немецкое правительство захотело сделать ответный подарок Казаряну и спросило: «Чего не хватает художнику для безбедной жизни?»
А семья художника в то время ютилась в подвале, потому что отца репрессировали еще в 1937 и имущество конфисковали. Наше правительство тут же выделило Казаряну отдельную квартиру и машину, чтобы тот мог с гордостью сказать, что ни в чем не нуждается. Но на этом благодеяния не кончились. Мастера пригласили в Москву, обеспечили секретной работой. И как только было нужно урегулировать международную обстановку и разрядить напряженность, Хрущев давал задание Казаряну изготовить чудесный подарок. Например, мост через Берингов пролив, соединяющий Кремль и Статую Свободы на четверти зерна или поезд «Париж-Москва» в просверленном насквозь волосе.
Ему приходилось изучать трудную арабскую письменность и замысловатые китайские иероглифы, и порой от неправильно поставленной точки зависела наша с вами безопасность. Более 200 его работ служат делу мира и дружбы народов в разных уголках Земного шара. А чтобы Эдуард Авакович вне работы не печалился о жене и детях, Хрущев дал ему в жены красивую украинскую женщину, от которой просто невозможно было отказаться. Понимаете политический момент, да?
С юмором Казарян рассказывает, как знаменитый музей Лувр заказал ему копию картины Айвазовского «Девятый вал» на рисовом зернышке, а голубь в один момент проглотил сохнущий на балконе плод трехмесячного труда стоимостью в миллион долларов. На мой взгпяд, это вовсе не смешно. Но смех — лучшее лекарство; «Я смеюсь, чтоб с ума не сойти, — говорит Эдуард Авакович, — обидно, когда лучшая работа летит». Да, эти миниатюры столь крохотны, что еле видны невооруженным глазом, и от малейшего дуновения могут исчезнуть навсегда.
Но миниатюры — это лишь одна грань разностороннего таланта этого необыкновенного человека. Он, известный музыкант, был концертмейстером ереванского симфонического оркестра более 50 лет. Кроме того, он карикатурист. И еще скрипичный мастер, создавший очень много скрипок, альтов и виолончелей.
Одним из выдающихся достижений Казаряна является создание по просьбе известного хирурга Святослава Федорова тончайших микроигл для сшивания ран при операциях на глаза. Вместе с офтальмологом Ярославом Федоровым придумали специальный хрусталик для глаза.

Read more on Эдуард Авакович Казарян...

Через минуту этот огромный стадион взорвётся криками и свистом. Люди будут прыгать и танцевать, некоторые девушки залезут на плечи своим молодым людям, чтобы лучше рассмотреть его. Через минуту барабанщик выдаст дробь, и в дело вступит риггим. Кто-то подхватил выкрики с галёрки и теперь в полумрак ожидания врывается многоголосное – «Ма-тисъ-я-ху! Ма-тисъ-я-ху!». Через минуту мощные прожекторы и стробоскопы осветят многотысячную толпу. А еще через минуту выйдет на сцену он. Непременно в чёрном шелковом кафтане и белой рубашке, со шподиком на голове. Он раскинет руки и совершит низкий поклон. Он крикнет: «Шалом!» – и люди, как в сотни раз усиленное эхо, повторят приветствие. Через минуту начнётся шоу...
Мэтью Пол Миллер был обычным еврейским мальчиком, жившим в Америке. Консервативные взгляды его родителей и строгое воспитание породили бунтарские наклонности в непоседливом Мэтью. Он бунтовал против школы, бунтовал против еврейских обычаев, против американского правительства. Его тянуло к хиппи, к таким же бунтарям. В это самое время он в совершенстве овладел игрой на барабанах и бонго. Познакомился с регги-культурой и заплёл дреды. Прогуливая школу, всё время практиковался в битбоксе. Битбокс – это имитация звуков ударных инструментов при помощи губ, носа и рта. Он мог мгновенно воспроизвести любую услышанную партию ударных. Просто подносил ладони ко рту и творил чудеса. Вскоре его родители стали понимать, что для Мэтью главное – найти применение его неуёмной жизненной энергии. Иначе парень мог просто пропасть...
Всё изменилось после поездки в Израиль. Молодой бунтарь посетил Иерусалим и встретил там одного раввина. Тот познакомил его с еврейской культурой и, в частности, с хасидизмом. Мэтью проникся. Особенно его впечатлила музыка. Некий сплав крестьянского фольклора румын, поляков, украинцев и венгров. По субботам хасиды воспроизводили традиционные «инструментальные песни» (просто в этот день запрещалось играть на музыкальных инструментах, а также трудиться и работать). Мелодия рождалась из повторения междометий, которые имитировали звучание ударных. Эта манера была сильно похожа на битбокс. Мэтью проникся ещё сильнее.
По возвращении домой, он, на радость родителям, продолжает образование. Обучаясь два года в Бенде, Мэтью полностью сосредотачивается на музыке. К тому времени его неуёмная жизненная энергия, наконец, находит своё русло. Новая вера привела к новой жизни. Он часто посещает синагогу и следует всем порядкам и обычаям хасидов. Новая вера дала ему новое имя. Матисъяху – подарок Бога. Результат трансформации его собственного имени. Новая вера привела к новому звуку. Эксцентричный коктейль из реггей и национальных еврейских мелодий. Тандем электронных сэмплов и хип-хопа. Религиозная лирика на английском, идише и иврите. Новая вера привела к новым вершинам.
Мэтью собирает группу, чтобы реализовать все свои идеи. Ребята много репетируют и скрупулёзно оттачивают звучание. Мэтью продолжает удивлять всех окружающих, в том числе и друзей по группе. В самый разгар репетиции, в середине песни, запросто может положить микрофон и уйти. Он забирается на крышу репетиционной базы и молится. Ничто не может препятствовать этому ритуалу. Даже угроза смерти не отвлечёт хасида от беседы с Богом.
Дебютный альбом «Shake off the Dust... Arise» не имел успеха у широкой аудитории. Но большинство критиков отметили качественную подачу реггей и, конечно, неординарный внешний вид исполнителя. Первая неудача заставила Матисъяху работать ещё больше.
В концертной деятельности была его сила. На первых порах, разъезжая с концертами по территории США, он завоевывал всё новых и новых фанатов. Харизма и эксцентричный вид делали своё дело. Даже те, кто оставался равнодушным к музыке реггей, не могли не заинтересоваться «рэпующим раввином» в ермолке и с пейсами. И вот, немного погодя, Мэтью заинтересовались ребята звукозаписывающей компании «Epic».
Он по-прежнему верит в святость прикосновений, по-прежнему читает молитвы и медитирует шесть раз в сутки. Он избегает женщин и по-прежнему не выступает по субботам. Часто бывает в Израиле на побережье Мёртвого моря. Практикуется в битбоксе и не забывает про бонго. По-прежнему. Мало что изменилось с тех пор, как Матисъяху стал номером один в мире реггей и самым ярким явлением последних лет.

Read more on Мэтью Пол Миллер...

С Владимиром Сасимовичем наша встреча откладывалась довольно долго, и вот однажды по телефону он говорит: «Денис, приходи к манежу, тут разберемся». Я хватаю вещи и вперёд, боюсь опоздать. Подходя к спортивному комплексу, вижу, как на фоне развалин и песчаных холмов тренируется группа копьеметателей Владимира Сасимовича.
– А почему вы здесь тренируетесь? – спрашиваю я.
– Кругом все перерыли, и пока работа стоит, даже плана нет никакого, а других условий не предусмотрено. Вот и крутимся, как можем, – ответил мне тренер копьеметателей.
После завершения тренировки на полукаменистом поле мы пошли в тренерскую комнату, где и состоялась наша беседа.
– Как из деревни Ильинка вы попали в столицу?
– Не ждал, не мечтал, не думал. Жил своей жизнью. Был обычным мальчуганом. Но в то время проводились детско-юношеские соревнования по метанию мячика. Я там выступил и показал лучший результат. После победы меня рекомендовали на областные соревнования, которые впоследствии и открыли мне дорогу в Минск. В столице мои тренировки посмотрел Василий Степанович Передня. Я ему понравился, и он мне и предложил метать копье, хотя под категорию копьеметателей я никак не подходил.
– Почему?
– Я был тогда еще маленьким и щупленьким мальчиком 140 сантиметров ростом и 39 килограмм весом. Но всё же Василий Степанович убедил руководство, что я буду метать, видно, видел во мне какую-то искорку. И вот за пять лет я стал чемпионом мира среди юниоров.
– После победы в 17 лет что изменилось?
– Я тогда не только выиграл, но и установил первый мировой рекорд. Для меня это была двойная победа, в первую очередь – над собой. После чемпионата мира я начал тренироваться с большим рвением. У меня улучшилось финансовое положение. Я стал лучше питаться, а это немаловажно в моем виде спорта.
– А что поменялось внутренне?
– Если вы про звездную болезнь, то у меня такой не было. Годом раньше я уже выезжал на соревнования Дружбы Народов, и там моё выступление провалилось. Как говорится, первый блин комом. Тогда произошёл такой курьезный случай. В то время не было специальной обуви, и я метал в самодельных шиповках. В разминке всё было хорошо, а как только начались зачётные попытки, я в первой же шиповок себе порвал. Обидно было.
– Можете ещё вспомнить курьезные случаи из вашей жизни?
– Ох, курьезных было много. Например, на одних международных соревнованиях, когда подошло время моей попытки, я взял копьё и пошёл сосредоточенно готовиться, себе на уме. Выхожу на вираж, а в это время на дорожке проводится забег на 800 метров у женщин, причем финал. Естественно, они в меня врезаются – и врассыпную! Девчонки быстренько встали и, наорав на меня, побежали дальше, а я остался стоять на месте, отходя от полученного шока и любуясь, как веселится весь стадион.
– Никто хоть не пострадал?
– Нет, все обошлось. Девчонки с дорожки быстро повскакивали, я даже опомниться не успел. Я тут ещё кое-что вспомнил, тоже с дорожкой связано. Было это на чемпионате мира в Токио, я там с судьёй поругался. А случилось это из-за того, что он содрал лейкопластырь, которым я отмерил себе разбег. И первую попытку я не смог метнуть, потому что не чувствовал своего разбега. Перед второй я подхожу к корзинке с магнезией, набираю полные руки порошка и иду к той точке, где должен быть лейкопластырь. Я кидаю магнезию на дорожку, немного притаптываю – и нормально выполняю попытку.
– Мы тут все про соревнования, а тренироваться-то как приходилось? Можете сравнить условия?
– Сейчас, ты же сам видел, здесь полнейшая разруха. Нет ни одного метательного сектора, нет бегового стадиона. Тренироваться приходится между холмов или между деревьев. Но даже эти условия можно назвать лучшими, чем были раньше. Мы тренировались в подвале 30 метров длиной. Это был бывший тир. И, знаешь, места хватало всем. Тренировались взахлеб. Каждый день устраивались маленькие соревнования, таким образом, мы тянулись друг за другом. Потом появились централизованные сборы в Адлере, Крыму, где можно было нормально тренироваться и питаться. Сейчас с этим проблема. У нас в «Стайках» один сборный день стоит дороже, чем за границей.
– Вы сейчас тренер, почему именно эта профессия?
– Я поначалу не собирался, не очень мне хотелось на это поприще. Планировал ещё выступить на Олимпийских играх в Афинах, хотя уже и в то время помогал своим ребятам, но случился казус с дисквалификацией. Поэтому моя карьера была остановлена не по моей воле. Обидно, но что поделаешь, может, это к лучшему? Ведь если бы этого не случилось, не стал бы я тренером, и меня бы не окружали такие прекрасные люди.
– Можете дать определение слова «тренер»?
– Тренер – человек, которые вникает не только в проблему спорта, но и в общее развитие своих спортсменов. Он иногда даже ближе, чем отец. Еcли говорить обо мне, я уделяю своим детям меньше времени, чем тем, кто у меня тренируется.
– У вас двое сыновей, младший уже достиг возраcта, когда детей отправляют в какую-нибудь спортивную секцию, вы будете определять куда-нибудь Пашку?
– Для начала ребенка нужно было отдать на плаванье. Я это сделал. Но болезни взяли свое. Поэтому пока мы ждём. После плаванья я буду смотреть, к чему же лежит у него душа. Он и в футбол хочет играть, и мячик метать, и бегать. Так что нужно немного подождать, чтобы он определился.
– Какая у вас самая любимая книга?
– «Остров сокровищ» Роберта Луиса Стивенсона.
– А чем занимаетесь в свободное время?

Read more on Владимир Сасимович...

1 июня 1928 года, 80 лет назад, в Одессе, в семье рабочего Тимофея Добровольского произошло значимое событие – родился сын, который получил одно из самых распространенных одесских имен – Жорик. Вот только брак родителей оказался недолговечным: когда малышу было всего два года, отец ушел из семьи. Так что парня поднимала одна мама.
Жили бедно, трудно. Но никогда не унывали. Да и как можно раскисать в этом южном городе, когда 355 дней в году яркое солнце, сочные персики, черешня размером со сливу, а самое главное – море, море... Жора был влюблен в свой город безумно, и ни за что бы не променял на какой-то другой…
Но в 1941 году разразилась война, а вскоре город осадили фашистские и румынские войска. 13-летний подросток помогал рыть окопы, ухаживал в госпитале за ранеными, попытался прибиться к какому-нибудь партизанскому отряду, чтобы бить захватчиков. Все попытки ни к чему не привели: мал еще…
На каторгу отправить не успели...
Однако и сидеть без дела Жоре тоже не хотелось. Вместе с такими же друзьями подростками Добровольский мечтал о мщении. Подражая взрослым, они решили собрать свой партизанский отряд, а первым заданием для всех был поиск оружия. Ребята нашли несколько пистолетов, автоматов, гранат. Пистолеты оставили у себя, а автоматы зарыли в землю, чтобы при первой возможности воспользоваться оружием.
Их выследили. Жандармская полиция нагрянула к Добровольским с обыском очень неожиданно. Спрятать пистолет у Жоры не было никакой возможности. Оружие нашли, 15-летнего подростка увели в тюрьму. Никакого снисхождения к возрасту не было: малолетний узник 22 февраля 1944 года был приговорен военно-полевым судом к 25 годам каторжных работ. Во многом из-за того, что во время пыток не выдал никого из своих товарищей.
Они его не забыли, устроили побег. Это случилось 19 марта. А меньше, чем через месяц, 10 апреля, в Одессу вошли первые батальоны советских войск, принеся с собой освобождение от оккупации.
Летал с упоением...
Жоре предлагали вернуться за школьную парту, но он выбрал Одесскую специальную школу ВВС, которую окончил в 1946 году и поступил в Чугуевское военное училище летчиков. За четыре года учебы здесь Добровольский так сроднился с небом, что каждый день без полетов считал прожитым зря. Одна из формулировок характеристики, подписанной начальством в этот период, звучит так: «Летал с упоением».
А еще в любом летном коллективе Георгий Тимофеевич был душой компании. Он был великолепный рассказчик, знал множество анекдотов, умел подбодрить в самой сложной ситуации. И люди к нему тянулись, делились своими проблемами. Не случайно молодого летчика назначили замполитом эскадрильи, а потом и главным политработником авиационного полка. Где бы он ни проходил службу – в частях Одесского и Прибалтийского военных округов, в Группе советских войск в Германии, всегда выводил свою часть в число лучших.
Спустя 30 лет, в начале 90-х, мне довелось побывать в командировке в части, в которой служил Георгий Тимофеевич. В музее полка был стенд, посвященный будущему космонавту, выписки из его аттестаций, газетные заметки. Конечно, встретиться с людьми, летавшими вместе с Добровольским, не удалось: срок службы военного летчика зачастую короче, чем у армейских офицеров. Но то, что авиаторы следующего поколения знали и помнили о космонавте, могу подтвердить, как на духу…
В конце 50-х капитан Добровольский поступил в военно-воздушную академию, которую окончил в год первого полета человека в космос, в 1961 году. Конечно, Добровольский грезил о том, чтобы самому оказаться в отряде космонавтов, но чтобы мечта сбылась так рано (он был принят в 1963 году), похоже, не ожидал и сам.
А дальше работа до седьмого пота: летная, парашютная и физическая подготовка, постоянные медицинские тесты, баро- , сурдокамеры, центрифуга... Одних парашютных прыжков за семь лет подготовки Добровольский совершил 111. И всякий раз после тяжелого напряженного дня он спешил домой, где подрастали две дочки…
Последний полет...
Экипаж «Союза-11» сложился не сразу. Дело в том, что в конце 60-х в космос летали по двое космонавтов. А тут американцы запустили на орбиту сразу трех. Было принято решение и советский экипаж создать из трех человек. Причем, по иронии судьбы, перед самым стартом основной экипаж (Алексей Леонов, Валерий Кубасов и Петр Колодин) был заменен дублирующим (Добровольский, Волков, Пацаев). Говорят, что три скафандра не умещались на корабле, поэтому решили лететь в спортивных костюмах. В это трудно поверить хотя бы потому, что чуть больше, чем за месяц до старта «Союза 11», 23 апреля 1971 года В. Шаталов, А. Елисеев и Н. Рукавишников на корабле «Союз-10» уже побывали в космосе, но не смогли попасть на орбитальную станцию. Между тем упоминаний о том, что они летали в спортивных костюмах, нет…
Что случилось на старте? За трое суток до старта экипажам предстояло пройти предполетное медобследование. И вот здесь у Павла Кубасова врачи обнаружили небольшой воспалительный очаг в легких. Космонавт чувствовал себя нормально, не жаловался, поэтому вердикт медиков встретил в штыки – ведь он шел в основном экипаже.
Без энтузиазма воспринял известие о замене и командир экипажа Алексей Леонов. Он потребовал заменить Кубасова на Волкова, но на это не пошла уже комиссия...
6 июня экипаж корабля «Союз-11» отправился в космос. Было ли у них предчувствие того, что возвратиться живыми им будет не суждено? Да, было. Примерно за полгода до этого Владислав Волков и Виктор Пацаев вместе с женами и детьми отдыхали вместе в пансионате на Истре. Вера Александровна вспоминает, как однажды они засиделись до позднего вечера, разоткровенничались, и Владислав признался: «Я рад, что не полечу на первую станцию». – «Почему?» – удивилась Пацаева. «Мне было предсказание, что я погибну», – ответил он.
Но судьба еще раз дала понять экипажу, что у них есть шанс. На орбитальной станции случился пожар – загорелись силовые кабели, повалил едкий дым. Космонавты едва успели перейти в спускаемый аппарат и уже готовились к срочной эвакуации.
«У Добровольского был замечательный характер: он все умел перевести в шутку, – рассказывала В. Пацаева. – Когда случился пожар, Волков передал сообщение на Землю: у них пожар, и они будут спускаться. Георгий не стал спорить, хотя вместе с Витей продолжал искать причину огня. В конце концов, они ее нашли и устранили. Полет продолжился».
30 июня, в 01.35, была включена тормозная двигательная установка «Союза». Отработав расчетное время и потеряв скорость, корабль начал сходить с орбиты. После аэродинамического торможения в атмосфере нормально раскрылся парашют, сработали двигатели мягкой посадки, спускаемый аппарат плавно приземлился в степи Центрального Казахстана, западнее горы Мунлы.
Спасти не удалось...
Врач Анатолий Лебедев, работавший тогда в Центре подготовки космонавтов, вспоминал: «Мы на своем вертолете внимательно вслушивались в радиопереговоры других поисковых групп – кто увидит корабль первым? Наконец, лаконичное: «Вижу! Сопровождаю!» – и взрыв голосов в эфире. Всех голосов, кроме... Да, точно: удивляло одно – никто из экипажей поисковой службы не мог связаться с космонавтами. Мы еще тогда подумали: наверно, строповая антенна не работает, а поэтому и невозможно установить связь с экипажем «Союза».
Наконец и мы, медики, через иллюминаторы вертолета увидели бело-оранжевый купол парашюта корабля, чуть серебристый от восходящего солнца. Мы летели точно к месту посадки, и сели вслед за кораблем, метрах в 50-100. Как бывает в таких случаях? Открываешь люк спускаемого аппарата, оттуда – голоса экипажа. А тут – хруст окалины, стук металла, стрекот вертолетов и... тишина из корабля.
Мне довелось извлекать из корабля первым его командира – Георгия Добровольского. Я знал, что он сидел на среднем кресле. Не скрою, я его не узнал: космонавты обросли бородами за время полета (были у них сложности с бритьем), да и необычные условия спуска тоже, по-видимому, повлияли на их внешний вид. Вслед за Добровольским мы вынули Пацаева и Волкова…
В первые мгновения ничего не понятно; быстрый осмотр тоже не позволил сразу дать заключение о состоянии экипажа: что произошло за секунды радиомолчания, пока шар спускаемого аппарата прошивал атмосферу?! У всех космонавтов практически нормальная температура тела.
Да и, честно сказать, это не то чтобы непонимание, – мысль о трагедии просто ни к кому и близко не подходила в те секунды. Вся наша медицинская бригада развернулась мгновенно. Наличие опытного реаниматолога из Института имени Склифосовского сразу определило характер и средства помощи. Шесть врачей приступили к проведению искусственного дыхания, непрямого массажа сердца. Минута, еще...»
Георгий Тимофеевич Добровольский с другими членами экипажа были похоронены у Кремлевской стены 2 июля 1971 г.
Через несколько дней стали известны результаты расшифровки записей «черного ящика». Анализ записей автономного регистратора системы бортовых измерений показал, что с момента отделения бытового отсека – на высоте более 150 километров – давление в спускаемом аппарате стало падать и через 30-40 секунд стало практически нулевым. Спустя 42 секунды после разгерметизации сердца космонавтов остановились.

Read more on Георгий Тимофеевич Добровольский...

Барселона, Атланта, Сидней, Афины и, кто знает, может – Пекин. Она вошла в историю белорусского спорта. Её победы незабываемы, как и сама Ирина Ятченко.
– Расскажите немного про своё детство.
– Родилась в Костюковке в 1965 году. Как и все дети, занималась, училась. Много времени проводила на улице. Играла в «Соловьи-разбойники». Большое внимание с самого детства уделяла физкультуре, но жизнь со спортом связывать не хотела. Так получилось, но я очень рада.
– Кем хотели быть?
– Когда была маленькая, хотела быть шофером. Потому что у меня отец – шофер, вот и я равнялась на него. Помню, говорила: «Вырасту, стану шофером», – очень мне эти слова запомнились. Ну, мечта моя исполнилась, только не профессионально – я вожу автомобиль как любитель.
– Равнялись только на отца?
– Я была таким ребёнком – сама по себе. Мама у меня продавцом работала, но у меня не было как таковой тяги к этой профессии, мне больше нравилась работа отца. А почему, даже не знаю.
– Когда начали заниматься, и почему лёгкой атлетикой, а не чем-то другим?
– Получилось довольно случайно. Я начала заниматься в сентябре 1979 года. Первый тренер меня внезапно нашёл, как говорится, в троллейбусе. И сразу же предложил мне метать диск. Постепенно стала втягиваться. Но в самом начале занятия проходили, как и у всех детей: волейбол, баскетбол, различные подвижные игры. А уже через пару лет начались серьёзные тренировки.
– Можете вспомнить свои первые соревнования?
– Так сразу и не вспомнишь, но точно помню, что на первых соревнования я метнула 32-34 метра. Ой, как это было замечательно! Для первых соревнований это был довольно высокий результат, моей радости не было предела.
– Получалось совмещать учёбу и спорт?
– Сразу, как начала заниматься, в 1979 году, я пошла в школу-интернат спортивного профиля в Гомеле. Естественно, школа со спортивным уклоном, там был график. Получалось так, что совмещала и учёбу, и тренировки, и отдых. График был примерно такой: с самого утра на занятия, потом на тренировку, ну и затем снова на занятия. Позже ещё и вечерние тренировки добавились. Воскресенье, как и у многих, был выходной. Кто уезжал к родителям, а кто не хотел – оставался в общежитии. Вот так проходили школьные годы.
– Может, вспомните события Сиднейской Олимпиады?
– Мы туда приехали за 11 дней. Было время и акклиматизироваться и потренироваться, привыкнуть к стадиону. Вначале выступал муж, за него болела. Он там стал третьим. Переживала. Позже я показала себя в секторе, став также третьей. Одно могу сказать: было море радости.
– У Вас спортивная семья, муж недавно ушёл из большого спорта. Где он сейчас работает?
– Сейчас он работает в лёгкой атлетике, должность у него – старший тренер по молоту и копью. Конечно, начальство гоняет. Чем-то довольно, чем-то нет, как и везде. Особенно не вдаюсь в подробности, да он много и не рассказывает.
– Ваш сын сейчас занимается баскетболом. Почему не пошёл по вашим стопам?
– Ему ещё нет и двенадцати. Сейчас у него возраст, больше подходящий под игровые виды спорта. Немаловажную роль играет и его рвение к этим видам. Может, он пошёл бы куда-нибудь ещё, но пока его захватывает только баскетбол. А в лёгкую атлетику ещё даже мыслей не было отдавать.
– У спортсменов есть Олимпийские циклы. Как вы их соблюдаете?
– Живу от Олимпиады к Олимпиаде. За плечами уже четыре. Как-то соблюдаю. Конечно, после каждой отдых, потом опять тренировки. Я думаю, если бы не «пахала», не соблюдала, то на стольких Олимпиадах не присутствовала бы.
– После рождения сына как вернулись в спорт?
– Это было после Олимпиады в 1996 году в Атланте. Там отвыступала и во время послеолимпийского отдыха родила Антона. Уже через пару месяцев стала себя заставлять возвращаться в большой спорт. Было очень трудно. Особого хотения не было, но сама себя заставила вернуться к любимому делу. Тренироваться начала уже не одна, а с малышом. Он в коляске на стадионе, а я – то побегаю, то пометаю. Позже стала Антона оставлять с бабушкой. И потихоньку, помаленьку втянулась, и уже после рождения сына – два третьих места на Олимпиадах. Как видишь, не зря осталась верна своему ремеслу.
– Чем занимаетесь в свободное время, ваше хобби?

Read more on Ирина Ятченко...

В судьбах людей бывают поразительные совпадения, которые трудно объяснить обычной случайностью. Сын великого полководца Суворова утонул в реке, сделавшей его отца, а соответственно и Аркадия, графом Рымникским. Там, где для отца начинался расцвет военной славы, для сына закончился жизненный путь.
Аркадий Суворов родился 4 августа 1784 года, когда его отец усиленно добивался развода, обвиняя, и не без основания, жену Варвару в супружеской измене. Полководец, вчистую «проигравший» битву на семейном фронте, считал, что родившийся мальчик не его сын, а плод бурного любовного романа жены с секунд-майором И.В. Сырохневым. Поэтому сына он не признал и тот первоначально воспитывался у матери, которая поселилась в Москве.
Велика вероятность, что полководец ошибался, стоит только посмотреть на портрет Аркадия и почитать воспоминания современников о его характере и поступках. Чересчур уж большое сходство, что впоследствии признал и Александр Васильевич, приблизив к себе сына и сделав его официальным наследником.
Мальчик недолго воспитывался у матери, по настоянию отца он был определен в семью своей сестры Натальи, вышедшей замуж за Николая Зубова, брата фаворита императрицы Екатерины II. Его детство было обычным для детей дворян того времени, которые зачастую росли не при отце и матери, а в семьях братьев, сестер, тетушек и дядюшек. Сестра искренне заботилась об Аркадии, потакала его увлечениям и прощала шалости. А вот хорошего образования, особенно военного, он не получил. С ним занимались гувернеры и домашние учителя, для жизни в свете он был вполне подготовлен. Наставники из числа офицеров в невысоких чинах, которых приставлял к нему отец, по-настоящему подготовить его к офицерской службе не смогли, ему пришлось постигать военную науку уже надев эполеты.
Отсутствие отцовского влияния на воспитание сына сказывалось постоянно. Аркадий, имея похожий на отцовский взрывной характер, сильную волю и физическую крепость, не обладал отцовской принципиальностью и целеустремленностью, любил кутежи и картежную игру. За ним постоянно тянулись карточные долги, что чрезвычайно огорчало отца, не раз твердившего сыну: «Не подло бедно жить, а подло должну быть».

Read more on Аркадий Александрович Суворов...

21 мая 1898 года, 110 лет назад, в бедной еврейской семье Хаммеров, которая обосновалась в весьма скромных кварталах Нью-Йорка, родился очередной мальчик. Папаша Хаммер, не чуждавшийся идей о гегемонии пролетариата, которых он нахватался в Одессе, решил назвать отпрыска звучным именем – Арманд, производным от Arm and Hamme, серп и молот по-нашенски. Чему, несомненно, обрадовалась бабушка, социалистка со стажем.
Шли годы. В отличие от двух других братьев, Гарри и Виктора, Арманд проявил склонность к медицине, ведь его отец создал с нуля фармацевтическую фирму, и уже в студенческом возрасте его можно было назвать «из молодых, да ранний». А от Маркса Арманд взял чудесную формулу: «Ничто человеческое мне не чуждо». Еще до совершеннолетия он соблазнил симпатичную девчушку, обещал на ней жениться, а когда девица забеременела, не пошел в отказ, а просто попросил избавиться от ребенка. А чтобы история не разнеслась по всем кварталам Нью-Йорка, Арманд предложил подружке сделать аборт в домашних условиях. И убедил в том, что он обладает достаточными навыками в этом непростом деле.
Отец за сына отвечает!
Ему бы тренироваться «на кошках», но Арманд смело схватился за инструмент. А когда у подружки началось сильное кровотечение, просто растерялся, и не сумел оказать надлежащую помощь. От сильной потери крови молодая женщина так и не сумела оправиться, и скончалась до приезда врачей.
Попасть в 20-летнем возрасте за решетку юному Арманду не очень-то хотелось. Но на выручку пришел отец, взявший вину за криминальный аборт с летальным исходом на себя. Он и отправился в заключение, а сыну предстояло вести дела фирмы. Странное дело – судебный процесс пошел Хаммерам на пользу, сын сумел не только не разориться, но даже заработал свой первый миллион.
А дальше судьба улыбнулась Арманду во всю ширь своего рта – он отправился в Советскую Россию к другу отца Людвигу Мартенсу, который и подсказал юному миллионеру идею: ввезти в Россию пшеницу в обмен на сокровища Гохрана. Одним из первых увидел в этом большой плюс Владимир Ильич Ленин, который принял молодого американца в Кремле, а потом подписал ему что-то вроде мандата: «Подателя сего Арманда Хаммера пропускать ко мне в любое время. В. Ленин. 1921 г.».
Ленин и обезьяна
Злые языки поговаривают, что вождь мирового пролетариата «купился» на бронзовую обезьянку, сидящую на томах Дарвина «Происхождение видов» с человеческим черепом в протянутой лапе. Ильич тут же дал свое толкование этому символу: если Россия и Америка не будут вести параллельное мирное сосуществование, то все кончится тем, что обезьяны будут держать в руках человеческие черепа и думать над тем, что это за штука такая.
А дальше случилось то, что и должно было случиться: Хаммер «пригнал» из Америки 1 млн. бушелей пшеницы, а в ответ получил несколько вагонов «устаревших буржуазных фетишей». Это было драгоценности, иконы, предметы роскоши из царского дворца, а также из коллекций богатейших русских фамилий, то, что не успели вывезти за рубеж.
Но и этого большевикам показалось мало: Ленин считал, что Арманд – это та дорожка в Америку, протоптав которую, можно будет развивать не только экономические связи, но и заразить американцев бациллой коммунизма. Хаммер согласно кивал головой и готов был сделать все для того, чтобы оправдать надежды Кремля. Дошло до того, что Хаммеру было вручено и такое великое достояние, как личное клеймо Карла Фаберже. То есть отныне он мог делать фальшивки налево-направо, клеймя драгоценные яйца, выдавая их за подлинное произведение искусства. Сколько фальшивых яиц наводнили Европу и Америку, знает только сам господин Х.
Хаммер прожил в советской России 8 лет, до тех пор, пока не набрал свою силу Сталин, который сам мог кого угодно обвести вокруг пальца. Не дожидаясь ареста, с клеймом «американский шпион» Арманд срочно возвращается в Америку, где устраивает свой «Эрмитаж» из коллекции вещей, которые ему даже после отъезда продолжали поступать вагонами. Он умел делать бизнес на всем: так, сняв из царского дворца ковровую дорожку, он нашил из нее тапочек, которые расходились в Штатах на «ура».
Вскоре к «бизнесу» сына присоединился и вышедший из тюрьмы отец. Очень скоро Хаммеры стали очень влиятельны, а во времена сухого закона стали «королями виски», ведь виски подделывать куда легче, чем яйца Фаберже…
Друг семьи сильных мира сего
Хаммер виртуозно втирался в доверие ко всем: дружил со всеми советскими лидерами от В. Ленина до М. Горбачева (исключая тов. Сталина), был другом семьи Ф. Рузвельта и британского принца Чарльза, выполнял поручения Дж. Кеннеди, был почетным доктором 25 университетов, проворачивая аферу за аферой. В личной жизни ему везло меньше: единственной женщиной, родившей ему ребенка, стала его русская жена, Ольга Вадина (была названа в Штатах «агентом ОГПУ»). Они поженились в 1927 году, а два года спустя она родила ему сына, названного Джулиус, в честь отца Арманда. В 1943 году супруги развелись. Причем, практически тут же ловелас женился на миллионерше, у которой выманил все ее состояние. Хаммер не был аскетом, женщин разных национальностей и возрастов в его постели перебывало немало, и даже в 92-летнем возрасте он имел 38-летнюю любовницу. Но у него было железное правило: все свои сексуальные связи он оплачивал только из кассы фирмы…
Какие проекты только не осуществил Хаммер в Советском Союзе! В основном это строительство нефтеперерабатывающих и химических заводов, а особой любовью миллиардера пользовалась Советская Прибалтика, куда он вкладывал немалые средства. Советское руководство охотно шло ему навстречу – кто же будет отказываться от подачек? А чтобы быть интересным генсекам, Арманд придумал еще одну аферу века, собираясь, якобы, передать советскому руководству «письма Ленина», которые были такими же фальшивыми, как яйца и виски…
Проводить Хаммера в последний путь пришел... Хаммер
Его давняя мечта – стать Нобелевским лауреатом – так и не осуществилась. Он был замешан в многочисленных скандалах, и международный комитет посчитал, что связывать имя Нобеля с этим мошенником очень вредно…
На 93-м году жизни Арманд узнал, что он неизлечимо болен. Но продолжал верить в то, что даже рак излечим, возлагая надежды на снадобье, которое ему привозили из Мексики. Впрочем, изношенный организм был другого мнения – 10 декабря 1990 года Хаммера не стало.

Read more on Арманд Хаммер...