Каталог статейТематические статьи по рубрикам в каталоге

Этот человек был не только достойным представителем своего рода, но и некоторым оригиналом. Он был Генерал-Фельдмаршалом Германской службы и Генерал-Фельдмаршал Российской армии одновременно (1881 год). Наряду с Бисмарком считается одним из основателей Германской Империи, при этом был награжден орденом св. Георгия II степени русским правительством.
Знаменитый был человек, успешный в делах и военных походах. На посту начальника немецкого Генштаба он оставался до своего девяностолетия и только потом потребовал отставки, мотивировав это тем, что стало тяжеловато ездить верхом (!).
Звали этого человека Хельмут Карл Бернхард фон Мольтке, но большую известность получило его официальное прозвище – Гениальный Великий Молчальник. С учетом того, что знал военачальник шесть языков, были замечательные поводы для шуток, на каком именно языке он молчит в данную минуту. А между тем Великий Молчальник написал всевозможные труды, которые составляют ни много ни мало девять томов.
Это не только военные или политические работы, но, представьте, даже роман «Два друга» (нечто исторически-рыцарское), стихи, мадригалы. А также Мольтке занимался живописью и знал толк в музыке. Не чужд был он и своеобразного проницательного юмора, когда все-таки давал себе труд высказаться. Известно его мнение о том, что войны затевают не короли, а биржи.
Может, и правда, молчание – золото?
В очень редких и важных случаях кто-либо решался нарушить молчание в его присутствии. Исключение делалось только для жены, но, надо полагать, что и она не злоупотребляла своим правом. Нетрудно представить, что прожили они ладно и счастливо, хотя и без детей, целых 26 лет. А когда супруга скончалась, Мольтке выстроил в ее честь мавзолей на холме в своем имении.
Сам Генерал-Фельдмаршал прожил 91 год (1800—1891 годы), и все, кто встречался с ним после кончины жены, замечали одну особенность. Даже если он подавал какие-то важные реплики по поводу самых насущных военно-стратегических дел, заканчивал он стандартным сожалением о том, что, если бы его жена дожила бы до этого события, оно бы ее расстроило, а, может, и сократило ей жизнь. Умер он в своей постели, глядя на портрет супруги.
Кстати, его праправнук (по линии племянника, тоже известного военачальника и тоже начальника Генштаба) – Мольтке, Хельмут граф фон – прожил намного меньше (1907—1945), но и время ему досталось трагическое. Он был юридическим советником германского командования, а использовал свою должность в соответствии со своими убеждениями. Будучи одним из руководителей движения Сопротивления и ярым противником нацизма, он оказывал помощь в эмиграции, затем помогал военнопленным. В 1944-м фон Мольтке был арестован, его обвинили в государственной измене и, соответственно, приговорили к смертной казни.
Сохранилось его последнее письмо к жене, где он писал, что считает преимуществом умереть за то, что он считал стоящим делом. Он был казнен в тюрьме Плетцензее в 1945-м в возрасте всего лишь 37 лет.
Как приятно, но как сложно читать о целых родах, где честь была честью, достоинство – достоинством, долг – долгом, любовь – любовью...
Но нет во мне глубокого бесстрастья:
И родину, и Бога я люблю,
Люблю мою любовь, во имя счастья
Все горькое покорно я терплю...

Read more on Хельмут Карл Бернхард фон Мольтке...

4 октября 1903 года, 105 лет назад, в Киеве, в семье Павла Строева, родилась дочь, которую назвали Верочкой. Стихов с пяти лет она не писала, была обычной девочкой, разве что театр любила. Но о карьере театральной актрисы втайне от родителей мечтала. И когда ей не исполнилось и 17 лет, поступила в Киевский театрально-драматический институт имени Н. В. Лысенко.
Учеба ей нравилась. Помимо разучивания ролей, студентам довелось узнать еще много интересного. Например, элементы режиссуры, особенности написания сценариев, и многое другое. И хотя «учили понемногу чему-нибудь и как-нибудь» что-то в памяти все-таки отложилось. Во всяком случае, многие однокурсники Верочки никогда не испытывали ужас, если им приходилось подкорректировать сценарий или выстроить ту или иную сцену в спектакле или на съемочной площадке.
Нашла... сцену и мужа
Впрочем, в Киеве юной актрисе скоро стало тесно, и она перебралась в Москву, где поступила в Мастерские педагогического театра при Наркомпросе. Время было интересное: после Гражданской войны пробуждалось народное самосознание, мол, теперь и мы можем запросто ходить в театры, как вчерашние буржуи. После одного из спектаклей юная актриса поближе познакомилась с Григорием Рошалем, который был старше ее на четыре года. Он был руководителем мастерских, а потому неудивительно, что у него был широкий выбор среди актрис. Григорий решил связать свою судьбу с Верой. Вначале молодые люди жили гражданским браком (тогда, в начале 20-х это было довольно-таки распространенным явлением, это чуть позже советское правительство решило «закрутить» гайки).
После того, как 23 января 1925 года у них родилась дочь Марианна, которые все знакомые звали Майя, супруги расписались в ЗАГСе. Вот только фамилию каждый хотел дать дочери свою, и ни в какую не собирался уступать. В результате они подняли на уши весь ЗАГС и взяли его сотрудников измором, пока те не записали в «метрике» фамилию дочери: Рошаль-Строева. По тем временам это был смелый поступок, потому что двойные фамилии были, в основном, у тех же буржуев, и подобное считалось «отрыжкой прошлого».

Read more on Григорий Рошаль...

В семье Франсуа дю Плесси, главного прево Франции времен правления Генриха III, и Сюзанны де ла Порт, дочери адвоката Парижского парламента, было трое сыновей и две дочери. Младший из мальчиков, Арман-Жан, не отличался здоровьем. Напротив, был болезненным и тихим ребенком, но при этом мечтал о военной карьере.
Потеряв отца в пятилетнем возрасте, он провел детство и отрочество в обветшавшем поместье Ришелье, где бедность заявляла о себе на каждом шагу. У матери на руках было пятеро детей, а главным доходом, на который семья существовала и выплачивала оставшиеся после смерти ее главы долги, были поступления по духовной должности, дарованной роду дю Плесси еще в 1516 г. и передававшейся по наследству.

Read more on Арман-Жан дю Плесси...

В ночь с 14 на 15 сентября 1923 года, 80 лет назад, в Таганроге, в семье Исая Танхилевича родился сын, которого назвали Михаил. Бабка-повитуха, принимая роды у его матери, нагадала (вернее будет сказать, напророчила) парню жизнь, полную приключений. И то, что его попытаются сжечь в огне, а он не сгорит, и то, что потом шесть лет он проведет в лесу, и, наконец, станет знаменитым на всю страну. Вот вы бы поверили в такое дикое предсказание? И родители мальчика не поверили. А между тем, все вышло аккурат по бабкиным словам.
Поскольку у нас сегодня встреча с «Антологией отечественной поэзии», нетрудно догадаться, что человек, о котором пойдет речь ниже, прославился как поэт, еще точнее как песенник, но не ищите фамилию Танхилевича в справочниках: Михаил сделал своей фамилии «обрезание», оставив от нее ровно половину…
Отец будущего поэта был немалой «шишкой» в городе, отвечал за все его жилищно-коммунальное хозяйство. Тогда, в середине 20-х годов, это казалось «билетом» в счастливую жизнь – Минька, как его называли на казачий манер, не имел ни в чем отказу, первый футбольный мяч (а в Таганроге было две страсти – театр и футбол) мальчишка получил на день рождения уже в пятилетнем возрасте.
Кто же знал, что впереди всех ожидают страшные годы, и уцелеют лишь те, кто, напротив, никогда не высовывался. Но до этого еще было далеко, а пока Миша гонял по пустырям мяч, но это не мешало учебе. Более того, в десятилетнем возрасте он решил заняться стихами. Первой пробой пера стала… пьеса в стихах, посвященная убитому кулаками Павлику Морозову.
А дальше пришла беда. В 1937 году забрали отца. Спустя некоторое время – маму. Михаила взял к себе дедушка. Правда, через год маму отпустили, а отцу дали 10 лет без права переписки. Как потом оказалось, вскоре после суда, в 1938 году Исая Танхилевича расстреляли. Но это стало известно много позже, а пока Минька оказался сыном врага народа…
В 1940 году его настигла большая любовь. Девочка Лида стала его музой. Стихи посыпались, как из рога изобилия. Он не стеснялся посылать их в Москву, где они печатались даже в центральных изданиях.
В 1941 году, в июне, Миша окончил среднюю школу. Аттестат об образовании Танхилевичу- младшему вручили накануне начала войны. А потом было наступление немецко-фашистских войск на Ростов, немцы ворвались и в Таганрог. Правда, к тому времени мама с сыном эвакуировались сначала на Северный Кавказ, а потом оказались в Тбилиси.
Здесь Михаил, чтобы не умереть от голода, подал документы в артиллерийское училище. Месяца через три разобрались, что он сын врага народа. Из училища выпустили не через полгода, а через год, офицерские погоны так и не вручили, присвоив звание старшего сержанта. А потом фронт, участие в боях, многочисленные ранения и два ордена – Красной Звезды и орден Славы III степени.
Войну он закончил в Германии, поступил в Ростовский инженерно-строительный институт, но уже в 1947 году кто-то из однокурсников донес, что студент Танхилевич похвалил немецкий радиоприемник «Телефункен». Этого оказалось достаточно для того, чтобы его вместе с двумя друзьями схватили работники НКВД. Несмотря на фронтовые заслуги, Михаилу «впаяли» сразу 6 лет, вместо пяти положенных.
В лагере удача ему в чем-то улыбнулась. Главному художнику журнала «Крокодил» Константину Ротову, арестованному за рисунки, порочащие советский строй, в лагере поручили оформлять наглядную агитацию. Он привлек в свою бригаду и Танхилевича. Весь этап, который пришел с Михаилом, валил лес. Как утверждал потом поэт, ни один человек не выжил…
Судьба больно ударила его еще раз: жена Ирина отказалась ждать мужа. Но после выхода из лагеря, в феврале 1953 года, в одной из компаний студенческого общежития он встретил симпатичную 15-летнюю девочку, которая решила исполнить под гитару пару песен «нашего поэта Михаила Т.», не подозревая, что поэт находится здесь же. По иронии судьбы ее тоже звали Лидочка. Спустя годы она стала его супругой, музой и… детской поэтессой. С кем поведешься, от того и наберешься! Вместе они напишут не одну песню, а самая известная эта:
«Сегодня целый день идет снег. Он падает, тихо кружась. Ты помнишь? Тогда тоже все было засыпано снегом – это был снег наших встреч. Он лежал перед нами, белый-белый, как чистый лист бумаги, и мне казалось, что мы напишем на этом листе повесть нашей любви.
Такого снегопада, такого снегопада,
Давно не помнят здешние места.
А снег не знал, и падал, а снег не знал, и падал.
Земля была прекрасна, прекрасна и чиста.
Снег кружится, летает, летает. И поземкою клубя,
Заметает зима, заметает, все, что было до тебя.
На выпавший на белый, на выпавший на белый,
На этот чистый, невесомый снег
Ложится самый первый, ложится самый первый
И робкий, и несмелый, на твой похожий след.
Раскинутся просторы, раскинутся просторы
До самой дальней утренней звезды.
Но верю я, что скоро, но верю я, что скоро
По снегу доберутся к тебе мои следы».
Когда поэт любит и любим, стихи рождаются как бы сами по себе. А без любви стихов нет, как ночью солнца. Так уж получилось, что Михаил Исаевич писал такие проникновенные строки, которые почти сразу же ложились на музыку. Причем, практически все известные композиторы – Ян Френкель, Владимир Шаинский, Оскар Фельцман, Юрий Саульский, Василий Соловьев-Седой, Никита Богословский очень охотно сотрудничали с поэтом. А уж шлягеров, вышедших из-под его пера, и вовсе не перечесть. Помните, как в 60-е годы почти из каждой квартиры доносился его «Черный кот»?
Жил да был черный кот за углом.
И кота ненавидел весь дом,
Только песня совсем не о том,
Как не ладили люди с котом.
Говорят, не повезет,
Если черный кот дорогу перейдет,
А пока наоборот,
Только черному коту и не везет!
Целый день во дворе суета –
Прогоняют с дороги кота,
Только песня совсем не о том,
Как охотился двор за котом!
Даже с кошкой своей за версту
Приходилось встречаться коту.
Только песня совсем не о том,
Как мурлыкала кошка с котом.
Бедный кот от усов до хвоста
Был черней, чем сама чернота!
Да и песенка в общем о том,
Как обидно быть черным котом!
Говорят, не повезет,
Если черный кот дорогу перейдет,
А пока наоборот,
Только черному коту и не везет!
Или такой интересный сюрпляс. Грустная песня в исполнении Вахтанга Кикабидзе, которая называется «Проводы любви». У вас не создается впечатление, что написал ее человек, родившийся и выросший на берегах Куры? Сразу после первого исполнения многие люди посчитали, что слова написал чуть ли не сам Вахтанг. Но нет, их автор Михаил Исаевич.
Полчаса до рейса, полчаса до рейса,
Мы почти у взлетной полосы.
И бегут быстрее всех часов на свете
Эти электрические часы.
Вот и все, что было,
Вот и все, что было.
Ты как хочешь это назови.
Для кого-то просто
Летная погода,
А ведь это проводы любви.
И того, что было, и того, что было,
Нам с тобою снова не связать.
Жаль, что мы друг другу так и не успели
Что-то очень важное сказать.
По аэродрому, по аэродрому
Лайнер пробежал, как по судьбе,
И осталась в небе светлая полоска,
Чистая, как память о тебе.
Вот и все, что было,
Вот и все, что было.
Ты как хочешь это назови.
Для кого-то просто
Летная погода,
А ведь это проводы любви.
Много песен было создано и в последующие годы, причем, самых разноплановых. Вот скажите, что может быть общего между грустным «Зеркалом»:
Иногда о любви забываю,
Но про все забываю любя,
Без тебя не живу, не бываю,
Даже если живу без тебя.
Вгляжусь в тебя как в зеркало до головокружения,
И вижу в нем любовь мою, и думаю о ней.
Давай не видеть мелкого в зеркальном отражении,
Любовь бывает долгою, а жизнь еще длинней.
В дальней дали мне слышится, снится,
Голос твой долети, доплыви.
И с любовью ничто не сравнится,
Даже звезды не выше любви.
И когда я с тобою прощаюсь,
И ладонь твою глажу любя,
Ты не верь, это я возвращаюсь,
Я иду от тебя до тебя.
Вгляжусь в тебя как в зеркало до головокружения,
И вижу в нем любовь мою, и думаю о ней.
Давай не видеть мелкого в зеркальном отражении,
Любовь бывает долгою, а жизнь еще длинней.
...озорной и веселой, по-детски неприхотливой песенкой, звучавшей едва ли не в каждой пионерской передаче:
Если с другом вышел в путь,
Если с другом вышел в путь –
Веселей дорога!
Без друзей меня чуть-чуть,
Без друзей меня чуть-чуть,
А с друзьями много.
Что мне снег? Что мне зной?
Что мне дождик проливной?
Когда мои друзья со мной!
Там где трудно одному,
Там где трудно одному –
Справлюсь вместе с вами.
Где чего-то не пойму,
Где чего-то не пойму –
Разберем с друзьями!
На медведя я, друзья,
На медведя я, друзья,
Выйду без испуга,
Если с другом буду я,
Если с другом буду я
А медведь без друга!
Что мне снег? Что мне зной?
Что мне дождик проливной?
Когда мои друзья со мной!
...и песней, на которой выросло не одно поколение защитников Родины:
У солдата выходной, пуговицы в ряд
Ярче солнечного дня золотом горят.
Часовые на посту, в городе весна,
Проводи нас до ворот, товарищ старшина.
Идет солдат по городу, по незнакомой улице,
И от улыбок девичьих вся улица светла.
Не обижайтесь девушки, но для солдата главное,
Чтобы его далекая, любимая ждала.
Я солдат попьет кваску, купит эскимо,
Никуда не торопясь выйдет из кино,
Карусель его помчит песнями звеня,
И в запасе у него останется пол дня.
Идет солдат по городу, по незнакомой улице,
И от улыбок девичьих вся улица светла.
Не обижайтесь девушки, но для солдата главное,
Чтобы его далекая, любимая ждала.
Правильно. Автор! Осталось только назвать его творческий псевдоним. Впрочем, вы и сами, наверное, уже догадались, что это – Михаил Танич.
А в заключение еще две песни, за которые его друзья звали «гением шлягера». Не за эти конкретные, а вообще…
На дальней станции сойду, – трава – по пояс!
И хорошо с былым наедине
Бродить в полях, ничем, ничем не беспокоясь,
По васильковой, синей тишине.
На дальней станции сойду, – запахнет мёдом!
Живой воды попью у журавля...
Тут всё – моё, и мы, и мы отсюда родом –
И васильки, и я, и тополя.
На дальней станции сойду, – необходимо!
С высокой ветки в детство загляну,
Ты мне опять позволь, позволь, мой край родимый,
Быть посвящённым в эту тишину.
На дальней станции сойду, – трава – по пояс!
Зайду в траву, как в море, босиком...
И без меня обратный скорый-скорый поезд
Растает где-то в шуме городском.
И, наконец, тоже о природе, под которую так любила зажигать молодежь конца 80-х годов…
Там, где стежка проторенная
Зарастает лебедой,
Есть трава заговоренная –
Подорожник молодой.
Подорожник-трава!
На душе тревога –
Может, вовсе у нас
Не было любви?
От тебя – до меня –
Долгая дорога,
От меня – до тебя –
Только позови!
Подорожник-трава!
Нам бы догадаться –
Может, вовсе у нас
Не было любви?
От тебя – до меня –
Ждать и не дождаться,
От меня – до тебя –
Только позови!
Пыль дорожная уляжется,
Отлетит, как не была!
Оглянусь – и мне покажется
Это я с тобой прошла.
Позову – и мне аукнется
Сорок трав, и среди них –
Та одна трава-заступница
От печалей от моих.
Подорожник-трава!
На душе тревога –
Может, вовсе у нас
Не было любви?
От тебя – до меня –
Долгая дорога,
От меня – до тебя –
Только позови!
Подорожник-трава!
Нам бы догадаться –
Может, вовсе у нас
Не было любви?
От тебя – до меня –
Ждать и не дождаться,
От меня – до тебя –
Только позови!
Михаил Танич основал группу «Лесоповал», выпустил более дюжины альбомов с песнями «русскими народными блатными хороводными». Но это еще целый пласт жизни поэта, которого я сегодня касаться не буду…

Read more on Михаил Исаевич Танич...

15 сентября 1828 года, 180 лет назад, в г. Чистополь в семье подполковника Михаила Бутлерова, участника Отечественной войны 1812 года, и его супруги, 19-летней Софьи, родился сын. Имя ему дала мама, которая так и не смогла оправиться от родов и скончалась спустя четыре дня после рождения сына. Эта смерть отразилась потом на взаимоотношениях отца и ребенка: Михаил Бутлеров не возражал против того, чтобы младенца забрали родители жены, а сам ринулся устраивать свою личную жизнь.
Тетка любила его за двоих
Родовое имение матери находилось в селе, окруженном лесами, было несколько диковато, вот почему отец так редко навещал мальчика, практически не участвуя в его воспитании. Но с первых же дней младенец стал живой игрушкой в руках сестер умершей мамы. Они его и баловали, и ругали иногда, а чаще всего хвалили.
Бабушка и дедушка во внуке души не чаяли, воспитывая его в своем духе. Летом водили с собой в луга, где собирали различные травы и растения, ловили сачками бабочек. И не случайно Саша начал коллекционировать красивых бабочек еще до того, как научился разговаривать на французском и немецком языках. Трехязычие мальчика тоже было предметом особой гордости его тетки…
Так что, когда мальчику исполнилось 8 лет, он не только бегло читал и грамотно писал, но и вполне сносно «французил». Его воспитателям в частном пансионе, куда был определен Саша, не нужно было особо напрягаться, чтобы добиться от мальчика внимания и усидчивости, напротив, надо было «подсовывать» ему что-то новое, следить за тем, чтобы интерес к знаниям не угасал…
С каждым днем это было все тяжелее и тяжелее, поэтому неудивительно, что «тяжелая артиллерия» в лице физики и химии была пущена в ход относительно быстро. Оказалось, что Сашу очень привлекали различные естественнонаучные опыты, так что в лабораториях он проводил значительную часть внеучебного времени.
В карцер с табличкой
К сожалению, в пансионате произошел большой пожар (без участия Бутлерова), учебное заведение вынуждены были закрыть, а пансионеров передать в Казанскую гимназию. Здесь Саша разгулялся: однажды он проявил небольшую небрежность в обращении с химическими реактивами, взял вещества на глазок, и в лаборатории произошел мощный взрыв. «Полукопченого» Бутлерова торжественно повели в карцер, для острастки повесив на грудь табличку, на которой было начертано: «Великий химик». Если бы преподаватели гимназии знали, насколько недалеки они от истины...
Но помимо естественных наук Саша охотно занимался и спортом. Он рос физически развитым, крепким парнем. И однажды, приехав в село, в котором он воспитывался, подросток очень напугал дедушку с бабушкой и тетку, заменившую ему мать, когда взял кочергу и связал ее в восьмерку. Только тогда родственники поняли, что воспитали не мальчика, но мужа… Кстати, у Бутлерова была своя визитная карточка. Зайдя к друзьям и не застав их дома, он непременно брал кочергу и завязывал ее в виде буквы Б...
В 1844 году, в возрасте неполных 16 лет, Бутлеров стал студентом Казанского университета, где под руководством знаменитого химика Николая Николаевича Зинина начал освоение химии на более серьезном уровне. Именно по совету Николая Николаевича пытливый юноша устроил у себя в доме химическую лабораторию, чтобы уделять внимание опытам не 8-10 часов в сутки, а гораздо больше.
Однако через некоторое время Зинина пригласили в Санкт-Петербург. До последней минуты Саша думал, что учитель откажется от такого заманчивого предложения ради того, чтобы поработать с ним. Но чуда не произошло – профессор уехал. А Бутлеров в отместку ему приступил к дипломной работе не по химии, где он мог бы защититься, как говорится, с закрытыми глазами, а по биологии. Диплом был посвящен жизни и развитию бабочек. Надо ли говорить, что защитил его Бутлеров с блеском (теткины уроки не прошли даром).

Read more on Александр Михайлович Бутлеров...

В сегодняшнем выпуске проекта «Соотечественники» я расскажу об Александре Акимовиче Биске. Этот поэт, переводчик и литератор на родине практически подзабыт, а на Западе во многих энциклопедиях, рядом с его фамилией пишут обычно – отец французского поэта Алена Боске. Но это наши европейские друзья. А в Российской империи этот «золотой мальчик» подавал большие надежды в далеких 1903—1904 годах. Почему золотой?
Разгадка проста – Александр родился 29 января 1883 года, 125 лет назад, в семье киевского ювелира Акима Биска, который был известен своими золотыми изделиями на всем юге России, начиная от Измаила и заканчивая Тифлисом, Ереваном и Баку. Ну и каким был мальчик? Разве что не брильянтовым…
Вскоре известный ювелир вместе с семьей перебрался в «жемчужину у моря», поэтому и создается впечатление, что Александр, острый на язык, как бритва, должен был родиться где-нибудь в Лонжероне, на Молдаванке или Пересыпи. Но это вовсе не так: Киев и только Киев.
От греха подальше – в Европу
Но подростковые и юношеские годы сын ювелира проводит в Одессе. В положенный срок он становится студентом… правильно – коммерческого училища имени императора Николая I (по иронии судьбы позднее в нем учился Исаак Бабель). В 1901 г. Биск возвращается в Киев, где становится студентом Политехнического института. Он начинает писать стихи и даже входит в «кружок бунтарской молодежи» (узнай об этом почтенный ювелир, думаю, отпрыску вряд ли бы поздоровилось).
А стихи у него получаются! И даже сонеты, которые охотно печатает издатель Муромцев, старавшийся сплотить вокруг себя начинающих поэтов. Но мир не без добрых людей – кто-то все-таки «настучал» папаше, чем в свободное от учебы время занимается его сын. А если учесть, что в 1905 году в России разгорается революция, мудрый родитель выносит свой вердикт: Александру надлежит срочно отправиться в Германию. Что он и делает, поселившись в Лейпциге. Биск-младший ведет богемную жизнь, так как не стеснен в деньгах. Едет в ознакомительную поездку в Норвегию, потом пытается вернуться в Россию, но тут, как на грех, «презент» родителям преподносит их дочь Екатерина, которая объявляет во всеуслышанье, что она принадлежит партии эсеров. Поэтому Аким Биск категорически запрещает сыну (не хватало еще, чтобы он «вляпался») возвращаться на родину, посылая деньги на то, чтобы Саша поселился в Париже.
В столице Франции юный поэт времени не теряет. Очень скоро он знакомится со своими соотечественниками, которые уже успели сделать имя в российском стихосложении. Бальмонт и Волошин, Белый и Гумилев, Брюсов и Мережковский, «все промелькнули перед нами, все побывали тут». Эти знакомства не могли не оставить след в душе впечатлительного молодого человека. От кого-то он «перехватил» больше, от кого-то меньше, но это заметно расширило кругозор. А вскоре, по совету одного из старших товарищей, он начинает делать первые переводы, которые затем отсылают в Россию, в известные журналы…
В конце 1910 года он, наконец, получает от отца разрешение вернуться, приезжает в Харьков, а спустя некоторое время обращается с письмом к Валерию Брюсову с просьбой посмотреть книжку (с начала века у Бриска накопилось порядка 120 стихотворений). В основном это были переводы немецкого поэта Рильке, у которого Биск позаимствовал и название книги. «Рассыпанное ожерелье» – одно из интересных произведений немца.
Я б хотел эти песни прилежно
В ожерелье снизать на заре, –
Подарить его девушке нежной,
Одинокой сестре.
Но – больной и усталый
Я рассыпал их все... И легко
Прокатились они, как кораллы,
В теплый вечер, махровый и алый,
Далеко, далеко...
Восемь лет поэтического всплеска
В 1912 году Биск возвращается в Одессу, где несколько лет царствует так называемая «Литературка» (Литературно-артистическое общество), печатаются самые различные поэты. Сам же Александр Акимович выделяется не только как поэт, переводчик, но и пробует себя в жанре эссе и фельетона. А Константин Бальмонт, его кумир, называет Биска «поэтом тонких настроений».
Литературный всплеск у Биска продолжается восемь лет. А потом власть меняется так стремительно, что становится ясно – либо нужно «со всеми потрохами» переходить на сторону революции, либо покидать пределы России. По большому счету у Александра не было выбора. Во-первых, он был не один, а с женой и девятимесячным ребенком, а, во-вторых, поэт нес ответственность и за пожилого отца, который меньше всего был склонен к тому, чтобы сидеть и ждать, пока чекисты конфискуют его миллионы в пользу социалистической революции.
Вначале семья перебирается в Болгарию (вместе с отчаянной эсеркой Екатериной и братом Михаилом), а в 1927 году в Бельгию. Тут Александр, воспитывающий сына, практически перестает писать и, похоже, не стремится разыскивать российских поэтов, разбросанных по Западной Европе, ограничиваясь скудной перепиской. Кстати, в те годы средства к существованию ему обеспечивали не стихи, а продажа гашеных почтовых марок, которые он собирал с детства…
Приехал в Нью-Йорк, а там – одна Одесса
Еще через 12 лет вспыхивает вторая мировая война. Биски бегут в «свободную зону Франции», где укрываются от фашистов. Но здесь очень неспокойно, каждый день начинается с разговоров о том, что Гитлер вот-вот двинется сюда, и этими же пересудами завершается каждый вечер. Так что Александр Акимович подает документы на эмиграцию в США. Летом 1942 года Биски сходят на берег в США и поселяются в Нью-Йорке.
И тут у него словно открывается второе дыхание. Вступив уже в 1943 году в «Одесское землячество», Биск с удивлением находит здесь ряд своих старых друзей, в том числе одесских. По их просьбам, 60-летний Александр Акимович начинает писать мемуары о «серебряном веке» русской поэзии, много выступает в клубах и на литературных вечеринках, активно печатается в американских газетах, которые в годы войны уделяют немало своих страниц для познания «загадочной русской души».
Причем, «дедушка одесской поэзии» очень внимательно относится и к молодой поросли эмигрантской литературы. Он всячески способствовал публикациям их произведений, частенько редактировал стихи…
После окончания войны его сын, назвавшийся на французский лад Ален Боске, возвращается в Париж. Он пересылает в Москву 20 экземпляров книг отца (переводов Рильке) «для библиотек». Одна из книг попадает к Борису Пастернаку.
«...Я прежде никогда не видел Ваших переводов. Если бы я знал их раньше, я бы расстался с убеждением, что Рильке еще не знают по-русски и не имеют о нем представления. Самое существенное и неуловимое Вами передано с редкой удачей. Поздравляю Вас со всем большим и недостижимым, что завоевывает такая победа» – так написал Пастернак Биску. Кстати, в том же, 1958 году Борис Леонидович становится нобелевским лауреатом.
До самых последних дней жизни Александр Акимович сохранял ясную память. Так, он очень удивил своих друзей-соотечественников, когда в день своего 90-летия прочел им наизусть бессмертную комедию Грибоедова «Горе от ума». При этом он ни разу не заглянул в «шпаргалку» и не сбился…
Пожарные о старике забыли
Ему бы жить и жить. Но судьба распорядилась иначе. В ночь с 30 апреля на 1 мая 1973 года в лейквудском отеле «Манхэттен» (под Нью-Йорком), где остановился Биск со своим братом Михаилом, вспыхнул пожар. Михаил проснулся и попросил пожарных сломать дверь в номер 22, где остановился Александр Акимович. Но в суете и суматохе они забыли это сделать. Утром в здании сгоревшего отеля были обнаружены четыре трупа, в том числе и А. А. Биска. Он был похоронен спустя три дня на «одесской территории» одного из нью-йоркских кладбищ.
Но самое удивительное – это стихотворение Биска, написанное в 1919 году, в котором он предвидел, что в России все вернется на круги своя:

Read more on Александр Акимович Биск...

30 сентября 1917 года, 90 лет назад, в семье торгового служащего Петра Любимова родился сын, которого нарекли Юрием. Пока отец был на работе, мать пригласила в дом цыганок. Одна из них внимательно посмотрев на младенца и изрекла ставшую пророческой фразу: «Долог будет его путь, станет он большим начальником, но однажды его изгонят с тем, чтобы вернуть…».
Чаще всего бывает, что пророчество цыганки является ничем иным, как материальной программой, которая подчиняет себе всю дальнейшую судьбу человека. Это своеобразный код к будущему, вот почему я никогда не протягиваю свою руку для гадания и не стремлюсь узнать будущее с помощью кофейной гущи.
Узнал ли об этом пророчестве Петр Любимов? Даже если да, то сделать он ничего уже не мог. Во-первых, сама посылка «Долог будет его путь» любым отцом воспринимается как добрый знак. Во-вторых, если по большому счету, сомневался Петр в том, что судьбу можно «проследить». Как ты сам все выстроишь, так и будет.
В этом плане для Петра образцом был отец. Обычный крепостной крестьянин, который был освобожден из помещичьей кабалы знаменитым указом 1861 года. К труду был приучен с детства, не терпел праздности и лени, соблюдавший все предписания веры очень строго. За эти качества его очень ценили односельчане, и часто бывало, все свои вопросы решали через Любимова.
А вот сын, Петруха, вырос не таким, каким ожидал его видеть отец. Слишком уж самостоятельным оказался. И, влюбившись в цыганку, сбежал с нею без благословления родителей. Правда, ума хватило не оставаться в таборе, а вести вполне оседлый образ жизни. В губернском городе Ярославле. Наезжавшие в «столицу» односельчане пересказывали отцу, мол, сын твой устроился в торговую фирму. Вот только чудит: покупает книги десятками, читает-не читает, а только у него уже этих книжек «мильон».
Конечно, насчет «мильона» был явный перегиб, но для Юрия Любимова библиотека отца с прекрасными изданиями по современной и древней истории, очерками путешествий, сказками – стала самым дорогим подарком. Здесь он познавал мир. Пусть и книжный, пусть такой далекий от реальной жизни.
А жизнь оказалась очень суровой. Еще в 1922 году семья перебралась в Москву. Отец опять работал по торговой части, мама получила педагогическое образование и устроилась в школу учительницей. А потом к семье присоединился и дед, которого «раскулачили» в родной деревне под Ярославлем. Так давняя обида между отцом и сыном растаяла сама собой.
Из детских впечатлений Юрию особенно запомнились похороны Ленина. Брат был идейным, комсомольцем, вот и потащил 6-летнего Юрку с собой. Ледяная стужа, нескончаемый поток людей, слезы, рыдания, разговоры о том, что будет дальше. Очевидно, брат поднимал его на плечи, чтобы было видно.
Но я поймал себя на мысли: какой же длинной должна быть человеческая жизнь, чтобы помнить похороны Ленина…
Поскольку Петр Любимов считался буржуем, его семья автоматически попала в разряд «лишенцев», то есть лишенных многих прав. Как вспоминает сам Любимов, могли даже запретить окончить десятилетку. Вот почему подруги матери посоветовали ей: пусть сын идет в рабочие. Так его трудовой стаж начал отсчет в 1931 году, когда Юрию исполнилось 14 лет. А первый дебют на сцене пришелся на 1933 год. Причем, парень старался не пропускать ни одного спектакля Константина Сергеевича Станиславского. Хотя он вряд ли представлял себе тогда, каково жить в условиях всеобщей подозрительности настоящему таланту.
Вот только один эпизод из того времени. Однажды Сталин приехал во МХАТ и пригласил в ложу Станиславского. «Что-то скучно у вас…», — начал вождь. И вся свита немедленно принялась укорять Константина Сергеевича, как же, мол, он смеет такие скучные спектакли ставить. А Сталин помолчал и закончил: «…в антракте». И все тут же принялись хвалить побледневшего Станиславского. А сколько жизни и нервов отнял этот маленький эпизод у великого режиссера?
Сегодня, в день 90-летия Юрия Любимова, наверное, не будет ни одного радио- или телевизионного канала, на котором бы не рассказали о Юрии Петровиче. А потому не буду останавливаться ни на его ролях в кино и театре, ни о знаменитых постановках. Скажу лишь одно: как и предсказывала подруга матери, цыганка, он живет долгую жизнь, стал руководителем театра на Таганке, а потом вдруг в одночасье, одним росчерком пера Генерального секретаря ЦК КПСС Константина Черненко, был лишен советского гражданства. Сколько Черненко находился на вершине? Считанные месяцы. Но Любимова обидеть успел…
Возвращение маэстро на родину было уже при Горбачеве. И какое! Вне всяких сомнений, его странствия по заграницам (сын Петя за 10 лет сменил 28 школ в разных странах мира) добавили в творческую палитру режиссера много ярких красок. Ведь когда раздвигаются привычные границы, у человека, образно говоря, открывается третий глаз. И тогда со многих тайн словно срываются покровы…

Read more on Юрий Любимов...

Для развития просвещения нужны были не только образованные люди, но и достаточное количество книг. Монахи-переписчики тратили много времени, трудясь над каждым экземпляром, допускали множество ошибок и искажений текста. Особенно много книг понадобилось при открытии новых церквей в недавно присоединенных районах Казани, Астрахани, всего Поволжья. Время настоятельно требовало перейти от рукописания к печатной книге.
В доме у священника Благовещенского собора Кремля Сильвестра была своя типография. Известно имя «мастера печатных книг» Маркуши Нефедьева. Видимо, в этой «анонимной» типографии работал и Иван Федоров.
Федоров родился примерно в 1510 году. Известно, что он окончил Краковский университет (там он числился как Иван Федоров Москвитин) и получил в 1532 году степень бакалавра «свободных искусств». В Москве Федоров служил дьяконом церкви Николы Гостунского в Кремле. В начале 60-х годов Иван IV с благословения митрополита Макария решил строить государственную типографию, во главе которой стал Иван Федоров, проявивший себя как печатных дел мастер.
19 апреля 1563 года Федоров вместе с Петром Тимофеевичем Мстиславцем начал печатать святые книги. Для начала работы необходимо было изготовить печатный станок, шрифты, подготовить набор, но самое главное состояло в том, чтобы выверить текст намеченной к печати книги.
1 марта 1564 года в государственной типографии выпущена в свет первая точно датированная печатная книга «Апостол» тиражом более 2000 экземпляров! (До наших дней сохранился 61 экземпляр.) Книга красочно оформлена: она открывается гравюрой, изображающей апостола Луку, даются оригинальные заставки, интересно украшены буквицы, использованы красный и черный цвета. Произошел великий переход к печатной книге!
В 1565 году отпечатан «Часовник», за которым тут же последовало второе переработанное издание.
В 1566 году первопечатникам пришлось покинуть Москву. Нашлись люди, которые захотели благое дело в зло превратить. Так писал Федоров в послесловии к «Апостолу» 1574 года.
Покинув Москву, первопечатники переселились в Литву. В имении Заблудово, принадлежавшем Г.А. Ходкевичу, в марте 1569 года Иван Федоров напечатал «Учительное Евангелие», основной тираж которого разошелся в России. «Псалтырь с Часословцем» Федоров отпечатал самостоятельно, так как Петр Мстиславец в Вильне основал свою типографию.
Осенью 1572 года первопечатник перебрался во Львов и через два года закончил печатать «Апостола». В послесловии он рассказал о московской типографии, о причинах переезда в Литву, о работе в Заблудове, о трудностях создания типографии во Львове. Послесловие — первый печатный памятник русской мемуарной литературы. Одновременно это одна из старейших древнерусских исторических повестей.
Наряду с «Апостолом» Федоров создал первую «Азбуку». Она имела 80 страниц и послужила основой для будущих многочисленных букварей. «Азбука» оказала огромное воздействие на развитие педагогической мысли.
В 1578 году появилась новая «Азбука», которую Федоров напечатал в Остроге у князя К.К. Острожского, включив в нее «Сказание» Черноризца Храбра о создании славянской письменности Кириллом и Мефодием. Так Иван Федоров подготовил и опубликовал памятник древнеславянской литературы. Через два года увидели свет «Псалтырь и Новый Завет». Великим трудом Ивана Федорова стал выпуск в 1581 году первой полной восточнославянской Библии.

Read more on Иван Федоров...

19 сентября 1968 года, 40 лет назад, на 57-й улице Нью-Йорка произошло трагическое событие. Мужчина лет шестидесяти, совершавший ежедневную пробежку «от инфаркта» внезапно споткнулся, упал, а когда к нему подошли прохожие, чтобы поинтересоваться самочувствием, они обнаружили, что бегун уже не дышит. Инфаркт настиг его на бегу: от судьбы не только не уйдешь, но и не убежишь...
Прибывшие на место происшествия полицейские без труда установили личность умершего. Это был Честер Флойд Карлсон, который, в отличие от своего тезки, сказочного персонажа, не жил на крыше, а был очень преуспевающим человеком, миллиардером. Некоторое время копы просто ошарашенно смотрели на покойника, не в состоянии понять, как же так произошло. Ведь буквально через три четверти часа мультимиллионер должен был присутствовать на торжественном открытии небоскреба «Ксерокс» в Рочестере.

Read more on Честер Карлсон...

Молодая французская актриса Одри Тоту затмила по популярности Катрин Денев, Изабель Аджани и Софи Марсо вместе взятых. Правда, теперь ее имя надолго стало тождественным имени Амели Пулен, благодаря ставшему необыкновенно популярным фильму режиссера Жане-Пьера Жене. Саму актрису это злит, но нельзя не признать, что иначе мир вряд ли бы узнал про «маленького ушастого эльфа» – это прозвище ей дал партнер по «Амели» Матье Кассовитц. Ведь актрисы есть и покрасивее, и пообаятельнее, и что уж говорить – посексуальнее.
Тем не менее, флегматичная брюнетка с низковатым лбом заняла прочное место в сердцах именитых режиссеров, и, следовательно (куда им, бедным, деваться) – зрителей. Ее героини тотально, непробиваемо, стопроцентно положительны, хотя и немного странноваты. Правда, поклонники ее безыскусного таланта утверждают, что Одри похожа на свою звездную тезку – Хепберн в лучшие ее годы, а также на знаменитых итальянских актрис Джульетту Мазину и Анну Маньяни.
Сейчас на экраны выходит фильм «Роковая красотка» Пьера Сальвадори, где Одри сыграла девушку, в просторечии именуемую «динамо». Интрига заключается в том, что в нее влюбляется бедный служащий, ошибочно принятый героиней за перспективный материал для разработки. А в следующем году авторы обещают выпустить фильм, в котором Тоту оказана честь сняться в роли великой Коко Шанель – символа Франции двадцатого века.
Итак, что любит и не любит Амели Тоту, то есть Одри Пулен!
Любит животных. «Сначала мне хотелось козу. Но вот наши соседи не захотели, чтобы она паслась повсюду со своими козлятами, и от этой идеи пришлось отказаться. Еще я мечтала о своем тюлене. Ну, и наконец – обезьяны, которых я люблю безумно! Когда мне было лет девять, я обзвонила все зоопарки Парижа в надежде найти для себя хоть одну (безуспешно)».
Любовь Одри Тоту к обезьянам и ее желание стать приматологом муссируются в каждом интервью. Зоология потеряла в ее лице классного специалиста, хорошо хоть кинематограф приобрел достойного представителя – ему крупно повезло, что у Одри в детстве не было козы, тюленя и обезьяны.
Любит живопись и чтение. «Больше всего мне нравятся импрессионисты, период с середины XIX до начала XX века и даже чуть раньше. Недавно прочитала книгу о Дега. А еще я люблю Оскара Уайльда, даже писала работу о нем!»
Приятно, что существуют актрисы, которые читают что-то, кроме статей о себе в таблоидах.
Не любит, когда ее узнают на улицах. «Я говорю это абсолютно искренне – известность не делает меня счастливой. Мне возражают: «Но ведь есть же и плюсы!» И какие же?! Получить в ресторане столик, не заказав его заранее? Спасибо, конечно, но я могу прожить и без этого!»
Как говорится, можно спокойно относится к популярности, особенно, когда ее у вас в избытке. Для чего тогда было идти в актрисы, да еще сниматься в кино?
Не любит бренды. «Я не обращаю внимания на имена дизайнеров, когда покупаю одежду. Никогда не куплю какую-то вещь только из-за ее лейбла. Я чувствую вину перед теми, кто мало зарабатывает, и поэтому из принципа не хочу тратить деньги на дорогие платья. Например, я даже не войду в магазины «Шанель» или «Гуччи». Мир люкса от меня далек».
Интересная позиция – как же можно играть богиню моды Коко, не разу не зайдя в ее магазин?
Не любит спорт. «Это для меня огромная проблема. Я не люблю спорт и занимаюсь им только в случае крайней необходимости».

Read more on Одри Тоту...